Чаша - МК 14 36 (Cup - Mark 14 36)
Есть нечто, для чего не существует слов
Это где-то в подсознании, там, глубже снов
И это так болит, что охото кричать
Но раз нет тут слов, то с чего бы начать?
Это искусство наивно, но не невинно:
За ним грузы тяжелые, истории длинные
Я меж воспоминаний, как на поле минном
Небо звездное. Запах винный
А мои слезы пахнут аммиаком. Нашатырём
И мне не стыдно плакать
Ведь жизнь всех тут раком… Ну, или в спину штырем
(Ну, или в спину штырем…)
(Ну, или в спину штырем…)
И туфлей черных лаковых
Старухи костлявой мы все тут ждем
И пока что живем, жизнь течет день за днем…
И гореть ли огнем или тлеть углем
Мы решаем сами, но все туда придём
И это даже хорошо: там как в поле маковом –
Там не будет драк, и будет рака
Там ангелы, веришь, с белыми фраками
Там небо ясное, и не нужно факела
Чтоб найти дорогу, к тем, кого нет рядом
Там как дети невинны, те, кто были гадами
И даже, если это все фантазия всратая
Но с ней все же лучше средь этого ада
За окном
Снова ветер, сметает на тачки богатые
Мусор с улиц. Бом спит, ссутулясь
Ведь он приехал не на карете
Блаженны нищие. Фарисеи проклятые
Фарисеи проклятые…
И мы уйдем на закате, – не придём на рассвете
С собой взяв года и боли пакетик
Но будут дети…
Слышишь, будут дети!
И быть может однажды будет светел
Этот мир для них хоть немного чаще:
Будет больше опушек и меньше чащей
Я прошу тебя, Боже, – пронеси эту чашу
Давай всё закончим. Ни нашим, ни вашим!
Мы как тени деревьев угрюмо пляшем
Прям посреди пляжа, средь битых стекляшек
Нас кроет и мажет, а мы стажем с оммажами
Блюем на танцпол и ничего уж не скажем
И чернее сажи, вновь белый лист
Моя мысль петляет. Мой путь тернист
На мне нету кожи, на мне только шрамы
И ночью темной вновь голос мамы
Не споет колыбельную, прям, как в детстве –
Тут только тьма теперь по соседству
Но я не бедствую…
Нет, я не бедствую…
Слышишь, я не бедствую…
Нет, я не бедствую…
Этот липкий сплин мне уже привычен
Мы с ним давно и спелись отлично
Моя жизнь – домик карточный
С комнатой спичечной
Меряй душевностью, а не количеством!
И прежде чем заглянуть мне в глаза
Спроси себя: что ты сможешь сказать
Самому себе? Ведь мне наплевать
Ибо в этой игре бесполезно врать
И прибери-ка свой круг
Меня не надо спасать
Нет, не надо спасать…
Нет, не надо спасать…
Нет, не надо спасать…
Нет, не надо спасать…
Нет, не надо спасать…
Нет, не надо спасать…
Это где-то в подсознании, там, глубже снов
И это так болит, что охото кричать
Но раз нет тут слов, то с чего бы начать?
Это искусство наивно, но не невинно:
За ним грузы тяжелые, истории длинные
Я меж воспоминаний, как на поле минном
Небо звездное. Запах винный
А мои слезы пахнут аммиаком. Нашатырём
И мне не стыдно плакать
Ведь жизнь всех тут раком… Ну, или в спину штырем
(Ну, или в спину штырем…)
(Ну, или в спину штырем…)
И туфлей черных лаковых
Старухи костлявой мы все тут ждем
И пока что живем, жизнь течет день за днем…
И гореть ли огнем или тлеть углем
Мы решаем сами, но все туда придём
И это даже хорошо: там как в поле маковом –
Там не будет драк, и будет рака
Там ангелы, веришь, с белыми фраками
Там небо ясное, и не нужно факела
Чтоб найти дорогу, к тем, кого нет рядом
Там как дети невинны, те, кто были гадами
И даже, если это все фантазия всратая
Но с ней все же лучше средь этого ада
За окном
Снова ветер, сметает на тачки богатые
Мусор с улиц. Бом спит, ссутулясь
Ведь он приехал не на карете
Блаженны нищие. Фарисеи проклятые
Фарисеи проклятые…
И мы уйдем на закате, – не придём на рассвете
С собой взяв года и боли пакетик
Но будут дети…
Слышишь, будут дети!
И быть может однажды будет светел
Этот мир для них хоть немного чаще:
Будет больше опушек и меньше чащей
Я прошу тебя, Боже, – пронеси эту чашу
Давай всё закончим. Ни нашим, ни вашим!
Мы как тени деревьев угрюмо пляшем
Прям посреди пляжа, средь битых стекляшек
Нас кроет и мажет, а мы стажем с оммажами
Блюем на танцпол и ничего уж не скажем
И чернее сажи, вновь белый лист
Моя мысль петляет. Мой путь тернист
На мне нету кожи, на мне только шрамы
И ночью темной вновь голос мамы
Не споет колыбельную, прям, как в детстве –
Тут только тьма теперь по соседству
Но я не бедствую…
Нет, я не бедствую…
Слышишь, я не бедствую…
Нет, я не бедствую…
Этот липкий сплин мне уже привычен
Мы с ним давно и спелись отлично
Моя жизнь – домик карточный
С комнатой спичечной
Меряй душевностью, а не количеством!
И прежде чем заглянуть мне в глаза
Спроси себя: что ты сможешь сказать
Самому себе? Ведь мне наплевать
Ибо в этой игре бесполезно врать
И прибери-ка свой круг
Меня не надо спасать
Нет, не надо спасать…
Нет, не надо спасать…
Нет, не надо спасать…
Нет, не надо спасать…
Нет, не надо спасать…
Нет, не надо спасать…